Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
16:50 

Пардон, у меня сегодня день Пестеля. Это цитата из романа Новикова "Пушкин на юге".
И вот Пушкин с визитом у Пестеля. Павел Иванович сидел перед ним -
ровный, спокойный, ничуть не надменный и менее всего официальный.
Если бы не несколько крупные губы, однако же хорошо подобранные, его
лицо можно было бы признать и красивым. Крупный нос с ясно проявленной,
упрямой горбинкой, очень высокий лоб с зализами; черные волосы, прямо и
крепко зачесанные назад, не скрывающие отличных очертаний головы, и такие же
черные, даже до блеска, Коротенькие бачки, спускающиеся лишь до мочки уха и
причесанные не книзу, а поперек, в одном направлении с волосами на голове, и
очень правильного разреза глаза, красивые, черные и -блестящие; эти глаза не
пламя, а именно - блеск, собранность, ум, воля, характер. Верно, именно
этот-то взгляд и производил впечатление власти, почти что приказания.
Но у него в гостях был поэт, и сразу же Пестель заговорил не о
возможной или близкой войне, не о восстании и даже не о духе времени, а о
тех подосновах, на которых зиждется все.
Ему было тридцать лет, но он участвовал уже в Бородинском сражении, был
ранен и отличился. Вскоре затем граф Витгенштейн назначил его своим
адъютантом. Теперь Витгенштейн - главнокомандующий второй армией, и при нем
в Тульчине состоит подполковник Пестель. Как-то Орлову так Витгенштейн о нем
отозвался:
- Пестель на все годится. Дай ему командовать армией или сделай его
каким хочешь министром, он везде будет на месте.
И вот сейчас он не командующий и не министр, он - собеседник поэта. И
он говорит с ним, как с близким товарищем, как с самим собой молодым. Только
у него все уже решено, все стало на место. Он не ждет никаких откровений, но
он и не поучает. Он высказывается.
Солнечный свет падает в комнату большою прямою струей. В комнате нет
лишних предметов. Просторно и чисто, прохладно. Пестель распорядился, чтобы
не топили, он не любит, чтобы было излишнее тепло. Но на ногах теплые сапоги
на меху: видимо, бородинская рана чем-то дает еще себя знать.
Они говорят о материализме, о разуме. Пушкин припомнил даже свое
лицейское: "Ум ищет божества, а сердце не находит!" Он чувствует:
восемнадцатый век соседствует с девятнадцатым. Он готов был бы сказать, по
себе это вная, что чувства и разум в одном человеке не должны бы друг другу
противоречить: вместе они ищут и ошибаются, вместе находят, а если и
разойдутся, то разве лишь с тем, чтобы, друг друга обогащая,
поратоборствовав, все же найти некую новую полноту и гармонию. Но все это
трудно еще охватить и сказать молодыми словами. Подобные мысли только растут
еще, их больше угадываешь в живом течении дня, чем осознаешь, оглядываясь,
как некий итог. Да, кроме того, с Пестелем и не влечет вступать в спор, как
не придет в голову резвиться и бегать между размеренных гряд и точно
расчисленных клумб.
Пушкин внимательно слушает и по-своему, сжато, воспринимает.
Предметы отбрасывают тени. Это закон. И ежели разум велит, чувству надо
стерпеть. На дисциплине держится строй, и, ежели хотите, на дисциплине
держится мир. Разум затем, чтобы повелевать. Нет таких сил и нет таких
обстоятельств, которые помешали бы разуму осуществить свои веления в жизни.
Надо видеть пути, оценить обстановку, и надо деяние - организовать.
И, может быть, именно это последнее слово "организовать" и было тем
коренным пестелевским словом, через которое можно было увидеть, как сам
глядит он на мир и как понимает свое назначение в мире.
- Вы что-то задумали, и вы устремлены к тому, чтобы победить. Жизнь
предоставляет много путей. Надо найти один. И надо его твердо держаться, и
все должно быть обдумано, расчислено и сосредоточено так, чтобы именно этот
путь оказался путем победы. У вас, - и, улыбаясь, он сделал к Пушкину
дружеский жест, - у вас это совсем по-иному. Вы можете на деле, в работе
искать. !А у нас черновиков и вариантов нет, не бывает. Нам не дано.
Это было умно, и это было верно, и улыбка всегда хороша, ибо она
приоткрывает простой внутренний мир человека. Но эта улыбка была
единственная за все время беседы.
- И у вас иначе нельзя, - продолжал Пестель, - Но горе горькое, ежели
такому вверено важное дело.
- Благодарю покорно! - не удержался Пушкин. Но Пестель даже и тут не
улыбнулся.
- Я, конечно, говорю не о вас, - заметил он деловым ровным тоном и
разве лишь с чуть заметною ноткою недовольства, что разговор отошел
несколько в сторону. - То, что вы делаете, - это огромное дело, которое мы
не можем в полную меру и оценить.
Пушкину большого удовольствия это признание не доставило. Он видел не
раз в ответ на свои стихи живые, сияющие глаза слушателей, а у Пестеля это
было достаточно холодным я деловым признанием. В первый раз в жизни встречал
он такое. Но он преодолел в себе это невольное чувство неудовлетворенности.
Быстрая и острая мысль промелькнула в его голове: "Я для него на учете в
каких-то его, и даже догадываюсь, в каких именно, планах, и хорошо! Но разве
также и я..."
Тут мысль прервалась, в словах больше надобности не было. Пушкину ясно
представилось и без слов, что ведь, в свою очередь, и он глядит на своего
хозяина, облитого солнцем и ясного в мыслях, как этот свет, - глядит как на
любопытнейшую фигуру, которою по-своему и он может распорядиться. Не правда
ли?
Руки у Пестеля были небольшие, изящные. На безымянном пальце левой руки
блеснуло на солнце кольцо, когда он на секунду приподнял ее в знак, быть
может, того, что возвращается к прерванной мысли. Чье это было кольцо -
матери или возлюбленной? Пушкин знал уже, что его собеседник не был женат.
- Подобных людей надо держать в стороне, - с жесткостью продолжал
Пестель. - Всякое колебание, всякая неуверенность совершенно погибельны. Это
путь к поражению, а не к победе. Смелости здесь не достаточно. Смелость -
это какое-то "вообще", - добавил он почти с презрительностью. - Нам же нужно
не "вообще", а определенность. Характер и ум. Точный характер и
математический ум.
Пушкин вспомнил и про себя подивился определению Инзова: "Ежели он сам
от себя не устает, так он подлинный богатырь". Но что это значит, однако:
"мы", "нам"? Он говорит как власть имеющий, как полководец, где же его
войско? Или Александр Раевский ошибался, передавая, что в Москве, куда ездил
Орлов, все как-то распалось?
Он не знал, что на съезде в Москве Пестеля не было и постановление о
закрытии Союза Благоденствия принято было без него. Еще менее известно, даже
и в Кишиневе, о том, что Пестель этому постановлению отказался подчиниться и
стал во главе Южного общества. Охотников и Владимир Раевский как-то стояли
сейчас от Орлова несколько дальше, чем ранее. Пушкин это заметил, но не мог
отгадать, почему. Он приписывал это тому, что Михаил Федорович был сейчас -
и это было естественно и понятно - очень занят другим, личным, своим...
Пестель говорил еще и о планах справедливого устройства на земле, как
того требовала высшая мораль и интересы самого трудового народа,
находящегося ныне в крепостной зависимости от помещиков. Но и здесь не было
ни малейшей чувствительности и никаких приподнятых восклицаний. Все именно
было строго обдумано, исчислено, взвешено.
- Сословия подлежат уничтожению: равно сословие
крепостных, как и сословие царей, - с сарказмом произнес Пестель, и
вместо улыбки впервые огонь пробежал в его черных глазах.
- Все равны перед законом, и всем обеспечивается личная
неприкосновенность...
- И свобода печати, - добавил он, глядя на Пушкина. - И тогда не
только до нас доходить будут ваши стихи, а и до всех: всеобщая грамотность!
Тут Пушкин встал. В первый раз за все утро, исполненное прохлады и
света, почувствовал он, как что-то жарко отозвалось в груди. Такая простая
мысль! Но вот она прозвучала из уст этого сурового, собранного человека как
некая реальная возможность, и она подняла с места.
А Пестель уже говорил о справедливом распределении земли и о такой
организации хозяйства, чтобы продукты земли были в изобилии. Он употребил
именно это слово, похожее само по себе на горсть зрелых плодов.
И говорил о фабриках:
- И все же, когда земледелие утверждает самое точное основание для
собственности и неравенства и покровительствует рабству, фабрики открывают
существенно новый источник богатств, который делает человека гражданином
всех стран и распространяет дух независимости и свободы.
Не совсем понятно было это Пушкину, но почему-то он соглашался, когда
Пестель настойчиво утверждал, что развитие фабрик создает процветание
искусств и наук.
Это была одна из самых оригинальных мыслей, высказанных собеседником
Пушкина.
Да, он говорил как полководец, видящий в победе своей благородную
цель - счастие человечества. Он думал о людях и мысленно строил свое
государство. Но, строя свое государство, он окидывал оком весь мир, как
некий завоеватель.
Пушкин невольно спросил, как думает он о Наполеоне, и Пестель ответил
тотчас:
- Полководец Наполеон был истинно великим человеком, но... Но если бы
России довелось повторить его опыт, его пришлось бы повторить по-иному. И
Наполеон отличал не знатность, а дарование, но надо бы было уважить и
дарование целых народов. А кто составляет народ? Ужели верхи и дворянство?
Прощаясь, он говорил, как люди всегда говорят, о самом существенном - о
личном, своем. Пестель не говорил о своем назначении, он разумел нечто
большее, он говорил о призвании.
- Но, - добавлял, - надобно помнить, что ни твердая воля, ни железный
характер, ни умение, ни звание не решают еще исхода битвы: нужно решение
принять в точно рассчитанную минуту, не опаздывая и не упреждая событий.
Пушкин вышел на .улицу, не пошатываясь и не ошалев, как на его месте
ошалел бы от такого разговора всякий другой... Ему доставила громадное
наслаждение беседа с Пестелем. "Это один из самых оригинальных умов, какие я
знаю, - думал он про себя. - Вот свести бы его с Чаадаевым!"

URL
Комментарии
2013-07-05 в 20:45 

Ehrlich [DELETED user]
спасибо огромное за цитату!
Очень в тему сейчас.

2013-07-22 в 08:17 

Пожалуйста. :)

URL
2013-07-22 в 15:04 

Ehrlich [DELETED user]
Можно уволочь на форум со ссылкой на Ваш блог?)
Описание хорошее, прямо кинологическое)

2013-07-24 в 15:53 

Конечно, уволакивайте.

URL
2013-07-24 в 15:54 

Ehrlich [DELETED user]
jidovka, меррси)

   

союз спасения

главная